Неточные совпадения
— Крестьян накупили на
сто тысяч, а за труды дали только одну беленькую. [Беленькая — ассигнация в двадцать
пять рублей.]
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных
ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши
пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит
пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
— Да ведь
сто лет! У нас бабушка была восьмидесяти
пяти лет — так уж что же это была за мученица! Черная, глухая, горбатая, все кашляла; себе только в тягость. Какая уж это жизнь!
—
Сто тридцать
пять, меньше — не могу.
— Большевики — это люди, которые желают бежать на
сто верст впереди истории, — так разумные люди не побегут за ними. Что такое разумные? Это люди, которые не хотят революции, они живут для себя, а никто не хочет революции для себя. Ну, а когда уже все-таки нужно сделать немножко революции, он даст немножко денег и говорит: «Пожалуйста, сделайте мне революцию… на сорок
пять рублей!»
«Короче, потому что быстро хожу», — сообразил он. Думалось о том, что в городе живет свыше миллиона людей, из них — шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется, менее
ста тысяч, вооружено из них, говорят, не больше пятисот. И эти
пять сотен держат весь город в страхе. Горестно думалось о том, что Клим Самгин, человек, которому ничего не нужно, который никому не сделал зла, быстро идет по улице и знает, что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно…
Корея от Японии отстоит где миль на
сто, где дальше, к северу, на
сто семьдесят
пять, на двести, то есть на
сто семьдесят
пять, на триста и на триста пятьдесят верст, а от Японии до Шанхая семьсот с небольшим верст.
Сто японских лодок тянули его; оставалось верст пять-шесть до места, как вдруг налетел шквал, развел волнение: все лодки бросили внезапно буксир и едва успели, и наши офицеры, провожавшие фрегат, тоже, укрыться по маленьким бухтам. Пустой, покинутый фрегат качало волнами с боку на бок…
А вот тут вынимается
сто рублей: стыдно же написать при всех двадцать
пять, даже пятьдесят, когда Осип Осипыч и Михайло Михайлыч написали по сту.
— Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов в море, а на берегу опрокинуло целый дом и задавило
пять человек; в гонконгской гавани погибло без счета лодок и с ними до
ста человек.
Затем последовал уже целый ряд писем, по письму в день, все так же важных и витиеватых, но в которых сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до
ста рублей, до двадцати
пяти, до десяти рублей, и наконец вдруг Грушенька получила письмо, в котором оба пана просили у ней один только рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
Граница между обоими государствами проходит здесь по прямой линии от устья реки Тур (по-китайски Байминхе [Бай-мин-хэ — речка
ста имен, то есть река, на которой живут многие.]) к реке Сунгаче (по-китайски Суначан [Сунчжа-Ачан — вероятно, название маньчжурское, означающее
пять связей —
пять сходящихся лучей,
пять отрогов и т.д.]), берущей начало из озера Ханка в точке, имеющей следующие географические координаты: 45° 27' с. ш. к 150° 10' в. д. от Ферро на высоте 86 м над уровнем моря.
Трофимов. Кто знает? И что значит — умрешь? Быть может, у человека
сто чувств и со смертью погибают только
пять, известных нам, а остальные девяносто
пять остаются живы.
Вот, перед вами же, пришел да положил
сто тысяч на стол, после пяти-то лет невинности, и уж наверно у них там тройки стоят и меня ждут.
— У меня… у меня теперь
сто тридцать
пять тысяч, — пробормотал князь, закрасневшись.
— Проповедник Бурдалу, так тот не пощадил бы человека, а вы пощадили человека и рассудили меня по-человечески! В наказание себе и чтобы показать, что я тронут, не хочу
ста пятидесяти рублей, дайте мне только двадцать
пять рублей, и довольно! Вот всё, что мне надо, по крайней мере на две недели. Раньше двух недель за деньгами не приду. Хотел Агашку побаловать, да не стоит она того. О, милый князь, благослови вас господь!
Семьдесят
пять тысяч ты возьми себе, Афанасий Иваныч (и до ста-то не дошел, Рогожин перещеголял!), а Ганечку я утешу сама, мне мысль пришла.
— За
пять лет, миленький. Не забудь… По три целковых в месяц —
сто восемьдесят рубликов.
Не одну снасть вытащили, а каждая
ста на четыре крючка была, но поймали только штук двадцать
пять небольших стерлядей, три были покрупнее, а в одной от глаза до пера аршин с вершком, мерная, значит.
Был у нас древний старик Маркел Пименыч, без малого
сто годов прожил он, древний был надревний, всего только
пять лет как преставился.
— Постараюсь, — сказал Марко Данилыч. — Признаться, в наличности таких денег теперь при себе не имею, да не знаю, буду ли завтра иметь, — дружески улыбаясь, прибавил он. — Теперича не то что двадцати
пяти тысяч —
ста рублей во всей ярманке не сыщете на самый короткий срок. Такое безденежье, что просто хоть волком вой…
— Тогда будет нарушено условие. За вычетом неустойки, тогда вы
сто пятьдесят
пять тысяч и вексели обратно получите, а мы весь караван продадим Онисиму Самойлычу. Он вчера вечером и сегодня чем свет присылал разведать, совсем ли мы покончили с вами, — сказал Дмитрий Петрович.
Мы выехали из Малиновца около часа пополудни. До Москвы считалось
сто тридцать
пять верст (зимний путь сокращался верст на пятнадцать), и так как путешествие, по обыкновению, совершалось «на своих», то предстояло провести в дороге не меньше двух дней с половиной. До первой станции (Гришково), тридцать верст, надо было доехать засветло.
— Только вот что. Уговор пуще денег. Продаю я тебе
сто десятин, а жене скажем, что всего семьдесят
пять. Это чтобы ей в нос бросилось!
«Итого, за уплатой портнихе и за прочие предметы
ста десяти рублей, за Ириной Вощенковой остается долгу девяносто
пять (95) рублей, а с оставшимися от прошлого года четыреста восемнадцатью рублями — пятьсот тринадцать (513) рублей».
— Спрашивается… для чего вам эта самая Сонька? Ей не место в порядочном заведении. Ежели мы ее сплавим, то вы себе заработаете
сто рублей, я себе двадцать
пять. Скажите мне откровенно, она ведь не в спросе?
На каждом перемещении Горизонт зарабатывал от
пяти до
ста рублей.
Сто шестьдесят
пять визитов», — думал, механически подсчитав, Лихонин и все продолжал перелистывать страницы.
— Приехала, матушка, в ту пятницу прибыла, — ответила казначея. — Расчет во всем подала как следует —
сто восемьдесят привезла, за негасимую должны оставались. Да гостинцу вам, матушка, Силантьевы с нею прислали: шубку беличью, камлоту на ряску, ладану росного
пять фунтов с походом, да масла бутыль, фунтов, должно быть, пятнадцать вытянет. Завтра обо всем подробно доложу, а теперь не пора ли вам и покою дать? Устали, чай, с дороги-то?
— Не один миллион, три,
пять, десять наживешь, — с жаром стал уверять Патапа Максимыча Стуколов. — Лиха беда начать, а там загребай деньги. Золота на Ветлуге, говорю тебе, видимо-невидимо. Чего уж я — человек бывалый, много видал золотых приисков — и в Сибири и на Урале, а как посмотрел я на ветлужские палестины, так и у меня с дива руки опустились… Да что тут толковать, слушай. Мы так положим, что на все на это дело нужно
сто тысяч серебром.
— Святокупец святокупцем и остался, — слегка запинаясь, ответил Василий Борисыч. — Попа поставить — пятьсот целковых, одигон [Одигон — путевый престол, переносный антиминс, на котором во всяком месте можно совершать литургию.] — та же цена и выше; с поставленных попов меньше
ста рублей в месяц оброку не берет… Завел венечные пошлины, таковы-де при патриархе Иосифе бывали:
пять целковых с венца, три за погребенье, по три с крещения, со всего.
Небольшая веселая комната в четвертом этаже (с платой сорок
пять франков в месяц), пансион тут же, в отеле, в обществе приятных мне русских (за что хозяйка взимала
сто франков) и
сто франков на"лжерасходы"(faux feces), как называют французы, а они сводились к очень немногому.
Он указал мне зарубки на дубовом пне и на растущем дубу и сказал, что башкирцы, настоящие владельцы земли, каждые
сто лет кладут такие заметки на больших дубах, в чем многие старики его уверяли; таких зарубок на пне было только две, а на растущем дубу
пять, а как пень был гораздо толще и, следовательно, старее растущего дуба, то и было очевидно, что остальные зарубки находились на отрубленном стволе дерева.
Один на
сто сорок
пять жителей обоего пола».
В возмещение остальной части гонорара Николая Леопольдовича Луганский совершил вторую закладную на имение Комаровка на имя Стефании Павловны Гиршфельд, на сумму
сто пятьдесят тысяч рублей и арендный договор на то же имение на четыре года, по
пяти тысяч рублей в год, расписавшись в получении за все время аренды вперед.
Гиршфельду, по договору, следовало получить триста двадцать
пять тысяч рублей, но он великодушно согласился получить лишь
сто пятьдесят тысяч, из которых семьдесят две тысячи передал Винтеру, как поверенному Базисова, пятнадцать тысяч лично ему за поездку в Берлин,
пять тысяч — Арефьеву и шесть тысяч пятьсот сунул Деметру.
— А вот как я вам скажу. Был я вчера у Радугина: он ночью нынче в Москву за сукном уехал. Так он мне сказывал:"Взялся, говорит, я
сто тысяч аршин сукна поставить по рублю за аршин и для задатков вперед двадцать
пять тысяч получил — сколько, ты думаешь, у меня от этих двадцати
пяти тысяч денег осталось?"–"Две синеньких?" — говорю."Две не две, а…
пять тысяч!!"
«Я-ста, говорит, хощу — тебя обогащу, а хощу — и по миру пущу!», — а глядишь, как концы-то с концами придется сводить, младший-то пайщик и оплел старшего тысяч на
пять, на десять, и что у нас тяжбы из-за того, — числа несть!
Предположим, что на каждого из
ста моих пациентов я тратил только по
пять минут…
пять!
— Атаман! — вскричал один разбойник, подбегая к Перстню и весь запыхавшись, — верст
пять отсюда, по Рязанской дороге едут человек двадцать вершников с богатым оружием, все в золоченых кафтанах! Аргамаки и бахматы под ними рублей во
сто каждый или боле!
«Мне-ста, говорит, Михайло Трофимыч, я теперь в таких положениях, что не токмо
пятью, а пятнадцатью тысячьми дыр моих не заткнуть, и я, говорит, в этом деле до последней полушки сносить буду, и начальник губернии, говорит, теперь тоже мой сродственник, он тоже того желает…»
— Да как же, васе пиисхадитество, у меня здесь двоюродная сестричка есть: бедненькая она!
Пять раз жаловаться ходила, ей-богу-с! «За
сто вы, говорит, братца моего дерзите? Я его к себе беру». Так только и есть,
сто прогнали, ей-богу-с! «Пошла вон», говорят.
Он целых восемь часов отстреливался из своих
пяти пушек, бросил свой обоз и потерял (если верить его донесению) не более
ста двадцати человек убитыми, ранеными и бежавшими.
Наконец, после
пяти часов упорного сражения, Пугачев был разбит и бежал, потеряв восемьсот человек убитыми и
сто восемьдесят взятыми в плен.
«Что же, коли напечатать ее? — грустно раздумывал Полояров, очутясь уже вне кабинета, — ведь тут не более как два с половиной листа печатных, а дадут за них… ну, много-много, коли по пятидесяти с листа… И то уж красная плата! Значит, за все
сто двадцать
пять, а гляди, и того меньше будет… Что ж, пятьсот рублей цена хорошая, ведь это выходит по двести с листа. Да такой благодати вовек не дождешься! Ну его к черту, помирюсь и на этом!»
Ардальон живо смекнул, что половина двухсот пятидесяти будет как раз
сто двадцать
пять, то есть maximum журнальной платы.
«Десять, не десять, а
пять тысчонок сорвать можно…» — рассудил Корнилий Потапович, и вот причина, почему он сперва играл с Мардарьевым, как кошка с мышью, а затем предложил ему
сто рублей за разорванный вексель и жалобу на Савина.
— Да ищи того суда, как Франклина в море: по суду-то на
сто рублей оштрафуют, а без суда на
пять тысяч накажут, как пить дадут. Нет, если бы это написать, да за границей напечатать.
— Зачем воровка, она до сих пор честная женщина: отец ее был взяточник и, награбивши
сто тысяч, хотел все отдать сыну, а Алине назначил в приданое
пять тысяч.
«Коршун» вышел с мыса Доброй Надежды, имея на палубе
пять быков и много разной птицы, так что все надеялись, что на большую часть перехода будет чем питаться и даже очень хорошо. Но в первую же бурю, прихватившую «Коршун» во
ста милях от мыса, быки и большая часть птицы, не выдержавшие адской качки, издохли, и весь длинный переход обитателям «Коршуна» пришлось довольствоваться консервами и солониной.